Юрий Кретов: Язык не описывает мир. Он создаёт способ его видеть. Мы привыкли думать, что язык существует для того, чтобы описывать мир. А мне кажется, что здесь всё гораздо интереснее. Язык не просто описывает мир, он как бы встраивается в то, каким образом человек этот мир начинает видеть. Вот скажем, в русском языке очень много отрицаний. «Не курить», «К двери не прислоняться», «Никто не пришёл». А в английском языке та же самая ситуация очень часто собирается совершенно иначе: «Зона, свободная от курения», «Держитесь подальше от двери». Понимаете? Ситуация одна и та же, но она уже организована по-другому, потому что язык начинает по-другому выстраивать само восприятие. Или пример из японского языка. Если спросить: «Мне кто-нибудь звонил?», то можно услышать ответ: «Да». — «Кто?» — «Никто». Для русского человека это звучит странно, потому что у нас совершенно другая логика построения ответа. А для японца это абсолютно естественно. Почему? Потому что там другой смысл, другая логика недосказанности, другой способ собрать одну и ту же ситуацию. Или вот снег. У северных народов существует много слов для обозначения снега. Снег мягкий, снег жёсткий, снег пушистый... Потому что для них снег — это не просто слово. Это среда жизни. И тогда язык начинает не просто называть предметы. Он начинает различать то, что для другого человека может вообще не иметь никакого значения. Или возьмите простое слово — «река». Кажется, что слово одно и то же. Но ведь это не так. Для меня Нева — это река. Попробуйте войти в неё. Против течения вы уже не поплывёте — масса воды настолько огромная, что возникает совершенно особое ощущение. А потом я смотрю на Москву-реку и не понимаю, есть там вообще движение воды или нет. Получается, слово одно, а внутренний опыт уже совершенно другой. Вот почему я говорю, что язык начинает не просто обозначать мир. Он начинает собирать его внутри человека. И поэтому перевод — вещь чрезвычайно интересная. Если словосочетание «сидящий на стуле» пропустить через все языки мира, а потом вернуть обратно на исходный язык, то в итоге можно получить что-то вроде «седалищный нерв». Формально перевод будет правильным, но смысл окажется уже совершенно другим. Потому что переводится не только слово. Вместе со словом начинает перестраиваться сама структура смысла. И вот тогда возникает, как мне кажется, самое интересное. Получается, что язык — это не перевод мира. Язык — это способ, которым мир собирается внутри человека. И когда меняется язык, меняется не только речь. Меняется способ различать, понимать и видеть сам мир.
